Мой скайп: shinkar553

.

Free counters!

ONLINE COUNTER

VISITOR COUNTER

Православные праздники

Free Homepage Translation



Яндекс цитирования
Рейтинг@Mail.ru

View my FriendFeed

Подписаться на мой канал FriendFeed
Проверка тиц

PAINTINGS FOR SALE

КАРТИНЫ ПРОДАЮТСЯ

Адрес: Родился и вырос на Украине, в Одесской области, Кодымском районе, селе Загнитково.Сейчас живу в Молдове город Рыбница.Персональные выставки Киев ,Одесса ,Кишинёв, Тирасполь, Бендеры, Рыбница, Верховина, Криворивня.Картины в музеях и частных коллекциях по всему миру.Теперь уже знаеш!!! А у тебя есть картины Шинкарчук!?!Если нет то легко можеш приобрести,нашкрябав определённую суму!!!Что б неговорил я не знал(не знала)


Телефон: 37377854310

E-mail: tolik.shinkarchuk@yandex.ru

Рыбница

Мой скайп Shinkar553


Нажми на кнопку.Поделись ссылкой на этот пост с друзьями!+МоёМесто.ru

 Мои сайты, где публикуются новые работы,ниже ссылки:

http://shinkarchuk.ucoz.com/

http://shinkarchuk.jimdo.com/ 


Шо то з ногою!!! 

Шо зашел!?!Повезло же в жизни тебе и мне с тобой!!! 

Агент@mail.ru



Яндекс.Погода



 Чувства преступности (как у Достоевского) у меня никогда не было: но всегда было чувство бесконечной своей слабости...Розанов.В.В.

View my FriendFeed

"Только пчела узнаёт в цветке затаённую сладость,только Художник на всём чует прекрасного след." А.Фет.



Music news
Quantcast


Гений Анатолий Тимофеевич Зверев

"Если вы хотите жизнь прожить счастливо, попытайтесь никогда не обижаться на людей, не сетовать на обстоятельства, в которых вы оказались, заниматься тем, что вам доставляет наибольшее удовольствие, и проживёте долго и счастливо." Граф Сен-Жермен.

 

 

Об Анатолии Звереве de visu.Тебе, Джёным."По рисункам моим и картинам можно видеть и слышать меня"...

Когда Анатолий Зверев говорил эти слова, он уже отчаялся встретить среди тех, кому они адресованы, человека, которому созерцание его рисунков и картин не заменят живого пожатия его руки. Мне не быть автором биографически-сюжетного повествования о любимом художнике, ибо "внутренний принцип единства не годен для биографического рассказа", но попытаюсь рационально возразить навязыванию небрежными статейками и анекдотами праздных гуляк интеллектуального мира ложных расхожих представлений о нем. Искусство Зверева не нуждается в защите, но хочу, чтобы видели художника таким, каков он есть.

На Востоке существует притча о знатоке лошадей, который выбирал "божественного" коня: не заметил: жеребец или кобыла, не обратил внимания на масть, но уловил основное его свойство - конь летит, не взметая пыли. С этой притчей наоборот ассоциируется впечатление от "герменевтических" комментариев к творчеству Анатолия Зверева ( статьи, экспликации, и проч.). В них мало любви и к самому художнику и к его искусству; их "похвалы" порождают под его именем некий искаженный и усеченный в многочисленных кривых зеркалах образ. В традиции подобных высказываний изначально ложная установка: бесстрастный взгляд с общего места. А опыт подсказывает абсолютное согласие с блистательными братьями Бахтиными: "...ценностное многообразие бытия...(соотнесенного с человеком) может быть дано только любовному созерцанию"; "только жаждущий...радостно познает воду; ... только любящий подлинно видит любимую".

Не сомневаюсь, что в будущем появится исполненное любви и поклонения, деликатное (без посягательств на целомудренность отношений художника и его созерцателя), если не конгениальное, то профессиональное исследование полного тайны жизнетворчества Анатолия Зверева. И будет оно о месте его эстетики и творчества в мировой культуре, в отличие от нынешних попыток сведения их к временному контексту ("художник 60-х годов"). Ответственным, а возможно даже и конгениальным (насколько словесное выражение, " слишком конкретное для чистого смысла" может быть конгениальным этому чистому смыслу) может оно быть, будучи созданным тем, кто, страстно любя творчество Зверева, как минимум, совместит в себе активный интеллект, умение созерцать и сопоставлять духовные пространства, знание истории искусства и искусства ХХ века с его проблемами,, емкость, точность и силу языка, словом, автор должен быть соизмерим с такими корифеями активного созерцания, как М. Бахтин, А. Лосев, Дж.Джойс, С.Киркегор. В их книгах не встретить имени Анатолия Зверева, но, как это ни странно, в них гораздо больше Зверева, чем во всей писанине о нем вместе взятой.

"Единственное историческое действительное бытие больше и тяжелее единого бытия теоретической науки" - пишет младший Бахтин. После знакомства с Анатолием Зверевым могу расширить сказанное, говоря языком Бахтина: больше и созданного искусством тысячелетий целого мира объективно-значимого содержания, в котором, если и "отводят" место, то весьма незначительное титану, жившему на его границах с жизнью, и расширившему этот мир примерно так, как человечество расширило, например, свои возможности в скорости перемещений, сменив наземные виды транспорта на космические. То, что было совершено им в этом мире, "никем и никогда совершено быть не могло". (Анатолий игриво говаривал: "Таких, как я, нет, не было и не будет". Вот ведь и таких , как ты, читатель дорогой, нет, не было и не будет, и таких, как я, он, она...)

Состоялось абсолютно новое свободное творчество, не цементирующее каждое открытие в нечто законченное и устойчивое - мечта эстета ХХ века.
Но ни одно из опубликованных высказываний с частных точек зрения не отмечает грандиозную значимость его самобытного, независимого в своей универсальности творчества как событие мировой культуры; в них Анатолия Зверева представляют тенденциозно, запросто навязывают принадлежность к тому или иному вторичному "течению" в живописи ХХ в., неудачно пытаются завершить неадекватными обобщениями его эстетику, свести ее на стихийность и гениальность. В точности по Тертуллиану: "Хвалят то, что знают, порицают то, чего не знают, и то, что знают, порочат тем, чего не знают". Зверев создал необозримую Вселенную; его эстетика незавершима, неисчерпаема, "перерастает все оценки" и универсальна, как сама жизнь: принадлежа времени его "исторического действительного бытия", она содержит в себе эстетику будущего, эстетику становящегося.

Бесспорная гениальность А. Зверева, пронизывает непередаваемым очарованием не только наследие художника, но и "житейские" поступки его и слова, и как целостная характеристика указывает на первородность его творческого процесса, но не единственное достоинство художника. По этому поводу уместно вспомнить Гадамера: "основанная на понятии гения эстетика по сравнению с художественным мастерством в его действительном проявлении всегда страдала односторонностью" или Вяч. Иванова: "К простоте вожделенной и достолюбезной путь идет через сложность". Гениальный Зверев любил Ван Гога, Врубеля, Рембрандта, А. Иванова, Ф. Васильева, А. Саврасова; эстетика самого свободного из исполинов Возрождения, Леонардо, стала для него в какой-то мере прародиной его собственной эстетики, очень много рисовал с детства, и, вероятно, за некоторым пределом "количественное накопление технического совершенства диалектически перешло в качественное целое", стало свободой самовыражения непостижимой точности, чистоты и силы. Вот что говорит без ложной скромности, шутя констатируя свои достижения и возможности, сам Анатолий Зверев в беседе с А.. Ерофеевым, записанной и опубликованной последним:
"-Ты ощущаешь себя профессиональным художником?
-Профессиональным абсолютно. Какой непрофессиональный художник смог бы так точно рисовать, как я. До меня не было художника, который, не глядя на натуру, так точно мог бы изобразить павлина. Я профессионал высшего класса, но не ремесленник."

Ответ тем, кто смеет навязывать Звереву эпигонство ( для них первичны Поллак и европейские экспрессионисты ) опять же в словах самого Зверева ( опубликованная запись Кизельватера ):
"...ташизм, кстати, я изобрел, только никто об этом не знает ... еще в ремесленном училище! ( заметим, рубеж 40-х - 50-х ) ......... Нет, на меня абсолютно никто не влиял. Рисовать я действительно научился лучше всех, потому что я старался ... , и лучшего, чем у меня, рисунка, как говорил покойный Румнев, ни у кого не было - я раньше мог рисовать, не глядя на бумагу, один к одному! - Так в мире никто не рисовал - ни Рембрандт, ни Энгр, ни даже Леонардо, мой учитель".

Существует немало свидетельств вышесказанному очевидцев творческого становления Зверева. Художник М. Кулаков : "Зверев стал маэстро Зверевым от нуля, не испытав на себе влияния западных школ."
В контексте несколько слов о пестром обширном каталоге замкнутых (как правило) в себе явлений, в который пытаются нынешние искусствоведы поместить творчество Анатолия Зверева. (В парижском сборнике 82 года "Направления современного искусства в мире" насчитывается до 110 "направлений" и "течений".) Авангард снял проблему качества: творите, все, кому не лень! Эйфория по этому поводу , может быть и уместная в среде участников массовых демократических "художественных" акций , улетучивается при прогулке по 9 галереям из 10 даже у зрителя, далекого от шпенглеровского
категорического неприятия искусства ХХ века. (В лучшем случае скажешь: хорошо хоть рисуют, а не воюют.) Не может не вызывать эстетическое сочувствие рефлексия художников ХХ века над искусством: многие "направления" появляются в диалоге с центральными идеями (или вследствие отсутствия таковых), царящими в ХХ веке: мыслители пишут о тайне мифического сознания - в художественной среде возникают "индивидуальные мифологии" ( напоминающие знавшему первозданность подлинного мифа растеньица, взросшие без солнца, увы, всего лишь подмена мифа субъективистским восприятием мира), предложение поп-философа Маршалла Маклюэна рассматривать общество в данный момент как произведение искусства, широкое распространение идей Ортеги, Хейзинги, Зиммеля ( философии игры, философии жизни) вполне зримы в акциях тотального искусства ( акционизм, хэппенинг, перфоманс и т.п.). Живы и любимы и "Водоем" Борисова-Мусатова, и "Крик" Мунка, и произведения Магритта с их особой действительностью, занятна карнавальная ситуация хэппенинга (чего не скажешь о перфомансах: возникшие из актуального интереса к собственно творческому процессу, вытащенные на сцену многочисленные акции, состоящие из нарочито синтезируемых явлений, "подобных явлениям жизни" (в противопоставление явлениям искусства) привели лишь к сползанию на территорию драматического искусства и пользованию его средствами, т.е. к замене одной формы творчества другой; получилось искусственное искусство искусственных событий, увы), увлекает трансцендентное зодчество супрематистов, рационализм кубистов, но "ценить следует лишь то, что породил дух, все ж остальное от лукавого", и о Ван Гоге, о Врубеле, о Звереве - разговор особый, здесь уместно говорить об искусстве в его универсальном назначении. В настоящее время девальвации слова эстетические чаяния, равно бегущие как "холода кантианского чистого познания", так и "биологически окрашенной философии жизни", как никогда, обращены к овеществлению жизни в живом творчестве. (Отсюда широкий спектр всевозможных акций тотального искусства.) Осознанно или нет в искусстве мы по-прежнему ищем универсального жизнеутверждения, воплощение необходимого, главного, верного, того, что наилучшим образом определяют сами художники, как "универсальное в нас", а душой и духом узнается как свое. Такая потребность перманентно присутствует в эстетических рефлексах (является, может быть, их основой) и от нее не освобождают ни "интерсубъективные беспредметные игры" в пифагорейский трансцендентализм, ни "лишенная всякой субъективности предметность", ни фабулизм, ни, тем более, иллюстрации к социологии или, еще хуже, к психологии (существует остроумное замечание немецкого критика: из психоанализа можно сделать отличное средство для распознавания плохого искусства ), ни бунт против культуры. Также эстетическое чувство не приемлет скудость степеней свободы эклектического синтеза искусств и стилей. Требуемая универсальность (пресловутая для незнающего ее пуерильного поколения) не складывается из разрозненных, пусть даже своевременных и уместных слагаемых, она других степеней свободы и является в страстном молчании рисунков, акварелей, холстов Анатолия Зверева гениально исчерпанной (не в смысле какой-либо законченности или завершенности, а в смысле наглядности безграничных возможностей для ее овеществления живым искусством). Укажите мне еще художника, чье мастерство являло бы столь точно и непосредственно саму сущность универсального в нас.

Искусство А Зверева, и изначально и принципиально неофициальное и не вмещается ни в одно из "направлений" ХХ века. Он далек от выраженного в них противостояния новаторства и традиционализма, не впал в "грех" противопоставления действительности и искусства, поскольку его искусство " имеет дело не с самим собой, а с той же действительностью", а несостоятельность изжитого уже к середине ХХ века бунта человека против культуры не может быть не очевидной для человека, сознающего не по Гердеру и Дильтею, а в силу своего независимого духовного и эстетического опыта, что человек - не только творец культуры, но и сам - ее творение, сам - история. Нельзя отнести искусство А. Зверева и к постмодернизму, цитированием художественных приемов из арсенала разных эпох проповедующему возврат к традиционализму. Безжизненность такого возврата в новой реальности очевидна и говорит о неразвитом эстетическом вкусе его сторонников. Точно подмеченный у А. Зверева М. Кулаковым "хороший вкус во всех родах искусства" исключает саму возможность обнаружить его на этих путях. Радикальное новаторство А. Зверева не в противопоставлении традиционализму и не в следовании ему, оно имеет истоки в его гениальной чуткости к жизненной реальности. В нем как бы воплотилось "Постоянство И Цзин": "Совершенномудрый всегда чувствует время и изменяется вместе с ним. Сохраняется же само неизменное правило, внутренний закон его существа, определяющий все его действия".

Творчество А. Зверева ясно говорит о том, что нынешние ценности искусства являются сплавом того, что достигло мировое искусство к концу ХХ века. Его рисование корнями уходит в созданное веками, а такие качества, как фантастическая скорость художественных процессов, способность к постоянному самообновлению, неисчерпаемость художественных открытий, динамичность и открытость его творчества, вовлечение активного зрителя, спонтанность порождения форм, игровые моменты - будучи проявлениями собственного темперамента, являются отличительными признаками подлинного авангарда.
Зверев жил и творил в масштабах космоса мирового искусства вневременного значения и большого стиля, где он у себя дома. Замечательный парадокс этого космоса отмечен старшим из братьев Бахтиных: он создан человеком и для человека, но в силу своего совершенства, живого единства и иерархии, стал независимым от человека. Стремление художников ХХ века разрушить или изменить незыблемую иерархию этого космоса вылилось в тенденцию к их собственному "пустому расширению и распространению на плоскости". А стремление преодолеть изначальную условность художественных средств привело к ее наращиванию (в отдельных "направлениях" особенно наглядно). Упрощенно "приговор" крупнейших культурологов, не знакомых с творчеством А. Зверева, примерно таков: "новое искусство" входит в историю мирового искусства пространным списком "измов", представляющих собой перебор возможностей искусства живописи (часто подмену искусства демонстрацией его возможностей), интеллектуальные игры художественно образованной публики, занятой скорее " рефлексией над самим искусством, нежели собственно искусством" (и заметим: таковая изначальная ориентация "нового искусства" не меняет его положения в мировом искусстве), эстетические утопии, нацеленные на улавливание отдельных граней общего (М. Бахтин: "грех всей современной эстетики: пристрастие к элементам"), неудавшимся бунтом человека против культуры и т.д. При всей красочности и увлекательности собственно оцениваемых явлений с этим невозможно не согласиться.

А имя Анатолия Зверева войдет в иерархию мирового искусства независимо от многочисленных "направлений" ХХ века, равноправно с именами его любимых титанов Леонардо, Рембрандта, Ван Гога, Врубеля.
Искусство А. Зверева - эстетически чистое искусство, оно элитно в Ортеговском смысле, т.е. оно для художников ( не только для тех, кто создает объекты искусства, но и тех, кто способен воспринимать чисто художественные ценности). Среди современников А. Зверева встречаются таковые. Процитирую некоторых из них, ибо как пишет А. А. Потебня ; " ... но много значит уже то, ... , что мыслимое нами ... принадлежит вместе и другому" ( Много значит, если явление, значимость которого оценивается с "единственного места" с непосредственной внутренней достоверностью, отмечено еще кем-либо, т.к. такое явление, наверное, обогащается объективной очевидностью собственной ценности.) Вейдле после посещения выставки А. Зверева в Париже в 65 году в книге отзывов написал ; " Нет, слава Богу, русская живопись не умерла." М. Кулаков, художник и очевидец творчества Зверева в 50-е и 60-е пишет о нем; "Его творческий метод опередил образ мыслей народа на пару столетий. И интеллигенции тоже, ... , в зоопарке делает удивительные наброски на уровне Рембрандта. Он владеет линией не хуже Пикассо. И. Маркевич: " Его творчество - это вершина поэзии."

Но в большинстве высказываний присутствует недооценка, зашоренность взгляда популярными авторитетами, что мешает их авторам верно сопоставлять духовные пространства в иерархии мирового искусства ( их значимость не зависит от времени явления ). Еще Цвейг заметил: "Редко случается, чтобы современники великих людей и великих творений сразу же постигали все их значение". Пока еще единицы из современников А. Зверева "вводят" его в ряд крупных художников ХХ века, но не смеют признать его место в сонме художников вневременного значения. К абсолютно верным словам В. Жаркова: " А. Зверев восстановил в правах искусство живописи" добавлю: он вознес его так высоко, где уже царит божественная свобода. Его искусством создана цитадель свободы, недоступная посягательствам цинизма эпохи и утверждающая: у ХХ века есть своя, не всеми зримая, выстраданная красота. Если почувствовать себя дома в мире Зверева, то становится ясным, что не напрасно лучшие из представителей homo sapience в идеологическом вакууме второй половины ХХ века взирали на Россию с надеждой, что здесь явится заря нового спасительного мироощущения. Как это ни пафосно звучит на фоне нынешнего дня, именно Анатолий Зверев в ХХ веке "Россию варварством попрану собой возвысил до небес".

Мифическое воображение Зверева, его детская чистота и искренность, карнавальное мироощущение естественнейшим образом уживались с европейским мышлением (в лучшем смысле этого слова), философские идеи, которые были центральными для объемных философских талмудов (включая философию и культурологию ХХ века) были независимым постижением и игрой его собственной мысли (в живом общении он мощно и стремительно увлекал через глубочайшее погружение в стихию жизни в такие сферы, где только свободный полет и самозабвенные игры).

Гениальная природа + творческий опыт изначально самостоятльных и независимых поисков и открытий, неисчерпаемая изобретательность, виртуозность и лазерная точность рисунка, чувствительность к неочевидному для иных - вот слагаемые того успеха, с которым А. Зверев в своем универсальном творчестве по-своему, независимо, оригинально и с неожиданной свободой исчерпывал, как выражение неотъемлемых свойств своего темперамента и художественного восприятия мира, те стили в живописи, которые параллельно выносились отдельными "течениями" ХХ века в свои программы и манифесты. Нахожу живопись А. Зверева не только высочайшей, но и единственно возможной на рубеже ХХ - ХХ1 веков. В его наследии даже не сплав того, чем владеет человечество в искусстве к концу ХХ века, а нечто неожиданно преображенное, имеющее своей прародиной этот сплав. В какое "направление" или "течение" можно втиснуть творчество, предельная выразительность которого - ярчайший образец русского универсального экспрессионизма (без досаждающего момента "литературного натурализма европейских экспрессионистов" и без повышенной эксплуатации выразительности американскими); по непосредственности передачи мгновения и таинственного трепета Вселенной, превзошедшее достижения известнейших импрессионистов и неоимпрессионистов; здесь романтизм ( духовная прародина авангардного искусства), исчерпанный в Х1Х веке как разрыв между миром мечты и миром реальности, возрожден в высокой и свободной организации переживаемой действительности; отметьте преображенные элементы барокко - живописность и динамику; готически повышенную одухотворенность; самодовление и гармонию классики, обогащенной ощущением чарующей незавершенности; здесь и эстетика Возрождения - в стремлении к универсальному охвату мира. Невозможно не ощутить дионисийское чувство жизни и силы при первобытной свежести и мифической цельности восприятия мира, и, одновременно, просветляющее воздействие, традиционное для подлинно русского искусства. Русско-европейское искусство А. Зверева содержит в себе и все то, что особенно ценно в восточном искусстве и в авангарде: лаконизм, принцип недосказанности, намека, незавершенности и спонтанности, вовлекающих зрителя в сотворчество. Для зрителя, знакомого с творческой потребностью в реализации необходимости свободы именно в сей миг, знакомого с желанием видеть результат творчества в самом процессе, и способного спекулятивно разделить сжигающую схватку художника с материалом, созерцание собственно творческого процесса А.. Зверева, великолепно экспансивного, молниеносного, непредсказуемого, граничило с чудом откровения, как Бог творил мир. (Можно было констатировать мгновенное достижение целей, имманентных свободному творческому процессу). А на холсте моментальная, нестатичная, как сама жизнь, живопись, глубокая внутренняя сущность объекта раскрыта минимальным количеством линий, пятен и красок. (Из ряда спорных утверждений Шпенглера одно бесспорно: технический язык форм является не более, чем маской самого произведения).

Иные пытаются разграничить жизнетворчество А. Зверева на так называемую бытовую и творческую жизни. Разграничьте океан. Звереву удалось осуществить мечту, владеющую творческой личностью: слить воедино жизнь и творчество. Что бы ни делал А. Зверев, он присутствовал всем своим существом: в творчество он вносил беспредельность своей мощной и игривой натуры, а пережитое в творчестве не оставалось чем - то отвлеченным в его жизни, было цветом и свободой его поступков и слов. Словом, жил, как творил, творил, как жил. Так проявляла себя его абсолютная честность и открытость перед жизнью.

В отличие от многих и многих, живущих в суете, как бы на периферии себя (так легче, бездумнее), Зверев был обречен жить в центре себя, в центре своего сознания; ему была видна суть явлений. Не случайно некоторые замечали, что "мир Звереву абсолютно открыт", или : "А. Зверев разговаривает с Богом" ( запись в книге отзывов на выставке). Основное в том, как проявлял себя Зверев в общении, точно описано В. Шумским : "Бездонная искренность - естественное состояние Зверева, независимо от того, что совершается: кутеж или война. Всегда первичен, как солнце, как море, как дождь, а то и как ураган".

А. Зверев берег истину в себе и дорого платил каинову племени за это. Тому свидетельством многочисленные переломы и травмы рук и ног, следы подлых ударов кастетом на лице. В схватке он бывал львом, но силы были слишком не равны: количество и приемы шакалов и гиен были подлые. По выражению врача в Склифе "его не били, его убивали". Беззащитность А. Зверева пред "каиновой расой" проявилась и в творчестве: в существовании небольшого для огромного наследия количества "неудавшихся работ". Их появление обусловлено раздражающе близким, навязчивым и утомительным присутствием во время навязанного сеанса рисования рядом с нежным и восприимчивым Зверевым (обнаженная душа) тех экспонатов человекообразных особей, которые, получив точные свои портреты, или заказанные на заданную тему и неоплаченные работы со следами своего присутствия, отзываются, что "вулкан извергает шлаки".
Я же утверждаю: небывало свободный в искусстве рисовальщика, Зверев освободил саму мифотворческую природу языка живописи, сделал его универсальным, равномощным языку "Песни Песней" Соломона. В век, в котором не раз объявлялся конец искусства, живопись наконец удалась, стала универсальным средством овеществления и оформления самой мифической первозданности трагической и таинственной красоты мира художника. Стало обычным встречать на страницах прессы слово "миф" в значении плоской медали для любого более или менее популярного художника, чаще из числа решающих незначительные, преходящие для живописи задачи, наводняющих художественные салоны размалеванной скукой. (Создающих такую прессу необходимо отправить ознакомиться с "Диалектикой мифа" А. Лосева с целью уяснить для себя, что такое миф, коль сами не знают.) С позиций ответственного отношения к тайне красоты, к природе мифа и языка живописи сегодня исключительно в искусстве А. Зверева сосредоточено живое присутствие мифа. Оформляя в творчестве свою нудительную, гениально обостренную потребность во всеединстве и универсальности жизнесамоутверждения, А. Зверев овеществил вдохновеннейшие чаяния общечеловеческого и вневременного значения. В мире живописи явление его творчества стало тем, чем в мире музыки явились творчество Моцарта и близкого по духу нашему художнику И. С. Баха, по сути живой ретрансляцией высочайшей действительности. И равно , как "Песни Песней" исчерпали назначение слова, в творчестве Баха исчерпано назначение музыки, так свобода рисования исчерпана в творчестве А. Зверева.

Итак, необходимо констатировать, не определив тем самым универсальности искусства А. Зверева (которая прежде всего постигается с непосредственной внутренней достоверностью), что он создал новую незавершимую эстетику, живым стихийным образом вместившую в себя историю эстетики.
Но, пожалуй, к недосягаемой тайне гения Анатолия Зверева ближе неконгениальных, неизбежно обедняющих объяснений и определений предельного универсализма и полной самостоятельности его новой эстетики (с которой избранным идти в ХХ1 век) будут слова, заимствованные у П. Флоренского в его размышлениях о Софии : "нет ... самых направлений, ни того, ни другого, а есть лишь движение около Бога, свободное играние перед лицом Божиим, как зелено - золотистые змейки у Гофмана, как Левиафан, "его же созда Бог ругатися ( т.е. игратися ) ему", как играющее на солнце - море".


1989 год
Асия Нахипова



МОСКВА, ГАЛЕРЕЯ ИСКУССТВ ЦЕРЕТЕЛИ, 21 ФЕВРАЛЯ, В 17:00, Пречистенка 19, ОТКРЫТИЕ МОЕЙ ПЕРСОНАЛЬНОЙ ВЫСТАВКИ, ТЕПЕРЬ УЖЕ ЗНАЕШЬ, ЛАСКАВО ПРОСИМО !)


















 

 

 

 

 

      МОСКВА      

ГАЛЕРЕЯ   ИСКУССТВ   ЦЕРЕТЕЛИ

Моя персональная выставка - Осень 2012

Продолжение »

ПОСВЯЩЕНИЕ

Тема: Искусство
Автор плэйкаста: ELENA13
Создан: 14 января 2010 16:14




Не можу без тебе

Тема: Жизнь
Автор плэйкаста: michaelaburnash
Создан: 18 марта 2011 3:44
Рiдна мати моя

Тема: Женщины
Автор плэйкаста: michaelaburnash
Создан: 16 марта 2011 4:08
С одесского кичмана

Автор плэйкаста: michaelaburnash
Создан: 18 марта 2011 21:57
А чудеса-то рядом...

Тема: Вера
Автор плэйкаста: alisacom
Создан: 4 сентября 2010 20:15
Ой , да не вечер , да не…

Тема: История
Автор плэйкаста: michaelaburnash
Создан: 19 марта 2011 3:41
Лучше нету того цвету

Тема: Любовь
Автор плэйкаста: michaelaburnash
Создан: 19 марта 2011 16:49
Заколдованный лес

Тема: Любовь
Автор плэйкаста: michaelaburnash
Создан: 21 марта 2011 1:52

Нажми на кнопку.Поделись ссылкой на этот пост с друзьями!

Découvrez la Radio Classique Vocal

© tolik-shinkarchuk



Web music player Quantcast

free counters

Конструктор сайтов - uCoz